Образование уездных границ было делом достаточно хаотичным и конъюнктурным. Часто единственным поводом для передачи тех или иных территорий к тому или иному уезду было удобство или неудобство местного населения в сдаче ясака. Поскольку, как мы покажем ниже, именно население конституировало пространство для административной структуры, лежащие «впусте» земли просто выпадали из поля зрения власти, что служило дополнительным фактором отсутствия четкого межуездного разграничения. Кроме того, для каждого из воевод «заполненным» выступало лишь пространство, занимаемое приписанным к данному уезду населением. Все другие земли (при отсутствии четких границ между уездами) воспринимались как «порозжие», что не могло не вылиться в перманентные межуездные тяжбы.

Возникший несколько позже и не имевший достаточных рычагов воздействия на соседние административно-территориальные образования, Туринский уезд подвергся настоящей колонизационной экспансии со стороны Тобольского и Верхотурского уездов. Из Верхотурья здесь были построены слободы Рудная и Ницынская-Ощепкова. Слободы Киргинская, Чубарова, Верхне-Ницынская, Нижне-Ницынская (Красная) были основаны по инициативе тобольских воевод, приписаны к Тобольску и считались слободами «тобольскаго присуду туринскаго уезду» [27]. Это вызвало постоянные обращения туринского воеводы и поддерживаемых им Туринских ясачных инородцев в Москву.

 Пестерев В.В. Пространственная организация населения в процессе русской колонизации Зауралья. Конец XVI - первая половна XVIII вв. - Диссертация на соискание учёной степени кандидата исторических наук. - Курган, 2002. Со страницы двенадцатой...

Как-то пытаясь локализовать пространственные границы ряда зауральских монастырских вотчин по их межевым описаниям, мы столкнулись с неожиданным затруднением. Оказалось, что подобная процедура практически невозможна. Дело в том, что подавляющая часть межевой информации представлена в документах линейным (вербальным) способом. Приведем типичный пример межевого описания, относящийся к обмежеванию земель Далматова монастыря конца XVII столетия: «А межа той земле до речки Исети сосноваго яру, что над Исетью, а на том сосновом яру на сосне вновь учинено две грани; с той сосны прямо на увал на березу, а на ней две ж грани, да подле той березы малая березка с одного корени, и с тех берез прямо наполдень в степь на яму, а в той яме уголье, а подле ямы столб, а на нем грань, а с той ямы и столба прямо степью на дуброву на одинокую березу, а на ней по обе стороны грани, а с той березы по дуброве прямо на осиновый колок…» [2] и т.д. и т.п. Известный тезис о невозможности адекватного отображения геопространственной (исходно нелинейной) информации линейным способом ставит практически непреодолимые барьеры любым попыткам аутентичного перевода ее с одной формы фиксации на другую (с текста в графику и наоборот). Кроме того, невозможность перевода вербальных межевых описаний в графическую форму обусловлена отсутствием минимально необходимой для этой процедуры информации: о величинах углов поворота межевой линии в точках ее излома [3], а зачастую и о расстояниях между ориентирами. Все свидетельствует в пользу того, что данные вербальные описания никоим образом не могут быть соотнесены с возможным картографическим материалом (под часто употребляемым в межевых описаниях термином чертеж более естественно предполагать черчение на земле, т.е. само межевание, а не черчение на бумаге, т.е. карту). Это, в свою очередь, заставило нас отказаться от первоначального предположения о межевых документах как своего рода гипертрофированных легендах (вербальных пояснениях) к несохранившимся картографическим первоисточникам. О первичности вербальных описаний свидетельствует и характер содержащейся в них информации, которая слишком конкретна и наглядна, чтобы быть продуктом переложения графического изображения в текст.

Пестерев В.В. Пространственная организация населения в процессе русской колонизации Зауралья...

Связность и административно-экономическое единство региона на то время очень хорошо иллюстрируется событиями и ходом военных операций Гражданской войны, но логика социального проектирования сильнее: в 20-30-е годы регион делят между ленинской Российской Федерацией и сталинским этно-экономическим проектом Казахской ССР. Во всех сетках АТД просматривается как приоритет новой промышленной экономики (большие края с опорой на индустриальные Свердловск и Кузнецк), так и некое подспудное желание отдать показавших себя неблагонадёжными в Гражданскую войну Тобольск, Омск, Кокчетав и Петропавловск с сельскими переселенческими районами под опеку новых пролетарских индустриальных столиц (того же Свердловска, Алма-Аты и Новосибирска).

*Тюмень. Также, как и Екатеринбург, Тюмень развилась в значительный город с 6,5 тыс. населения[1].

Правда, часть тюменцев жила, видимо, не в самом городе, а вблизи него. Об этом есть прямое свидетельство А. Н. Радищева: «По селениям около Тюмени даже верст за 50 живут Тюменские мещане, которые пашут и промышляют. NB. Их состояние лучше против крестьянского, которого подати больше»[2].

На новой дороге через Средний Урал Тюмень была также претендентом на место Верхотурья. В характеризуемый этап Тюмень, видимо, мало выигрывала из своего, казалось бы, чрезвычайно удачного географического положения.

Несмотря на обширность города, обилие в нем «купечества», удобства географического положения, путешественники несколько неожиданно характеризуют его как бедный город, без богатых купцов, с весьма слабой торговлей. Он, повидимому, испытывал некоторый упадок в своем экономическом значении по сравнению с предыдущим временем.

 
Тюмень – город, построенный в болотистой низине на берегах реки Туры. Основан в 1586г. близ развалин татарского поселения Чинги-Тура. В Сибири он получил прозвище «столицы деревень» - в центре города до сих пор сохранились целые кварталы деревянной застройки (частный сектор) и незасфальтированные дороги, а в аэропорту прилетевшим выдают багаж в деревянном сарае. Но в последние годы Тюмень стала интенсивно застраиваться объектами коммерческой и жилой недвижимости[1].