Следовательно, сначала Салда с Юром и Пией, затем Тагил с Мугаем, далее Нейва - Ница с притоками, Реж, Ирбит, Пышма с Камышинкой и другими притоками. Процесс заселения этих речных долин занял первую половину XVII в. Вторая половина XVII в., как увидим, началась интенсивным освоением Исети с Миассом (Исетский край). И если до этого времени как в Приуралье, так и в Зауралье населенные пункты не углублялись в горный хребет, а окаймляли его с запада и востока, то южнее 59-й параллели, где Урал, как известно, сильно снижается, превращаясь почти в равнину, русские поселения впервые обоснуются в центральных частях этой богатейшей горной системы, а в начале следующего столетия там создается металлургический район мирового значения [1].

Связность и административно-экономическое единство региона на то время очень хорошо иллюстрируется событиями и ходом военных операций Гражданской войны, но логика социального проектирования сильнее: в 20-30-е годы регион делят между ленинской Российской Федерацией и сталинским этно-экономическим проектом Казахской ССР. Во всех сетках АТД просматривается как приоритет новой промышленной экономики (большие края с опорой на индустриальные Свердловск и Кузнецк), так и некое подспудное желание отдать показавших себя неблагонадёжными в Гражданскую войну Тобольск, Омск, Кокчетав и Петропавловск с сельскими переселенческими районами под опеку новых пролетарских индустриальных столиц (того же Свердловска, Алма-Аты и Новосибирска).

Ну вот попробую впечатления сразу писать, а не через неделю и не через год:

1. Сразу как на автобусе поехал: куча помпезных зданий рубежа 19-20 вв. Управление жд., параходства, казначейства и прочая монументальность. Примерно с таким же размахом строили в Челябинске в 30-50-х, а в Нижнем в конце 19-го, а в Екате - и на рубеже веков и в советские годы. Именно тогда родилось то очучение, по которому сейчас именуется одна газетка здешняя: Третья Столица. Вот есть Сибирь, которую в 1890-1910-х начали прочить в этакую Ново-Новоросиию, а в ней есть та часть, что поглавней - Юго-Западная Сибирь - бурное переселенческое движение, экономический подьём и вообще всяческое процветание. И столица этой Новой и лучшей и молодой России - златокипящий, помпезный Омск, который ещё Знаменский описывал как город чиновников и солдат преимущественно. Взлёт не хуже Новосибирского. Типичный сибирский город всё-таки другой был - не такой пафосный, деревянненький в основном - его, пока не доломали, в Томске и Иркутске увидать можно. Большевикам, конечно, Колчак, казаки, восстание - всё это очень не понравилось. Поэтому Новосибирску и уральским городам и опять же освобождённым народам востока приоритет отдавался, но город большой - не развивать его было нельзя.

2. Раббота. По развитию потребительской экономики Омск вместе с Челябинском дольше других сидел в славном социализме. Уж не знаю, что тому причиной - особенности местной ментальности, настрой властей или изоляция от прежних сфер влияния, но о каком-то шевелении местные игроки говорят, что оно в послений год началось.
Большой директор долго меня расспрашивал про арендаторов разных, хотя я не консультант, а формально всего лишь журналист. Значит совсем тут деревня в местной торгово-девелоперской среде. Компания Линолеум, создающая одноимённый микс вообще смешная. Ребята хорошие: общались хорошо, по городу повозили, всё показали рассказали. Но всё равно видно: о конструктивных отличиях офисных помещений от жилых не подозревают, Бекар на одной планке с JLL держат, собираются почти 30 тыс. торговых площадей делать, а единственная к ним идея - инфраструктура офисного комплекса. Конкурентные преимущества - собственные производства стройматериалов и тесные отношения с мэром, но при серьёзной некомпетентности  можно и стакими козырями погореть. Ох намучаются в JLL  с ними.
Надавали в городе площадок на левом берегу крупняку, но дело там пока не движется. Не то у самих компаний до Омска руки не доходят,  не то по следующим стадиям дело туго идёт.

3. Еда. Подтверждает фастфуд местный вышесказанное. В Ростиксе - приличная публика. Это ж кошмар. То есть Ростикс тут - это суперкруто. Местные  - типичный региональный фастфуд, "что и как мы передрали у федералов". Блинщики - не пробовал, но с виду бюджетные (без особых понтов при раскрутке и функционировании) и классические (весьма популярны блины в регионах), Курочка рядом - всего понемногу, ростикс, крошка-картошка и забегаловка с супом и салатом оливье в одном флаконе.

Примером функционирования локальной идентичности можно указать совокупность представлений о Тобольске – тобольский городской миф. Данный миф широко представлен в настоящее время в массовом сознании горожан, транслируется через локальные СМИ, автопрезентационные материалы, туристическую и историческую литературу, посвященную Тобольску. Миф и его составляющие активно разрабатываются культурной элитой города, энтузиастами, местными бизнесменами, внедряются школьными и институтскими преподавателями, инициативы, связанные с городским мифом, поддерживаются на уровне администраций города и области. Основным институтом, ответственным за непрерывное функционирование городского мифа, является Тобольский государственный историко-архитектурный музей-заповедник. Создатели мифа также вполне определённы – это приезжая интеллигенция, историки и краеведы, музейные работники 50-70-х годов. Именно их идеологические и образные разработки легли в основу городского мифа и распространились среди широких слоёв городского населения.

Именно яркий и разработанный городской миф и его демонстрация главе государства помогли привлечь в город средства из федерального бюджета на создание туристического центра. Тобольский городской миф можно рассматривать как форму самосознания горожан, истоки которой и в необходимости пестования локального патриотизма, и в постоянном переутверждении городского статуса поселения, и в рождении особой формы ментальной анестезии у массы переселенцев, приехавших в город за последние тридцать лет (около одной трети постоянного населения и подавляющая часть в составе локальной власти и местных органах федеральной власти). В ближайшие десятилетия данную форму самосознания ожидает ряд естественных трансформаций и некоторая примитивизация. Последняя связана как с эмансипацией не интеллигентских сословий, так и с разрушением ряда городских институций, ответственных за поддержку городского мифа и ставших жертвой этой эмансипации.

Тобольск, второй русский город в Сибири, на год младше Тюмени. Особенности географического положения (см. выше) позволили ему пробыть 150 лет столицей всей Сибири. Однако, вследствие освоения русскими степи и лесостепи в XVIII веке, подтайга из важнейшей контактной зоны стала периферией. С уходом коммуникаций на юг в XIX–XX веках город и вовсе упал до уровня райцентра.

Курган получил статус города только с 1782 года, однако с первой половины того же века функционировал как военное поселение в составе Ишимской линии. В девятнадцатом веке – классическое центральное место для аграрной территории (подобно Ишиму).

Состояние исторического анализа в отечественной географии человека

В современной российской географии общества то затихает, то вновь обостряется спор о методах и теории исследований, значении наследия различных периодов развития географии. Притом не очень много внимания уделяется простым и насущным вопросам обеспечения должного качества прикладных исследований. Довольно часто студенты-географы столичных ВУЗов сталкиваются с последствиями аморфности и недостаточной институционализации московской и петербургской школ географии человека: обучение личным примером обычно предпочитается разработке ясных методик, рекомендации и размышления общего характера – ссылкам на разработанные теории. Подобная свобода формирования взглядов хороша в слабо освоенных российской географической мыслью отраслях (гуманистическая и гуманитарная география), но вряд ли применима в областях, чья продукция (отраслевые и комплексные характеристики районов, регионов и локусов общества) давно должна стать поточным, массовым товаром, качество которого зависит от проработанности производственных схем и «ремесленной» квалификации персонала.

Нижележащая статья в качестве стержневого сюжета имеет идёю циклов пространственной динамики Юго-Западной Сибири. Минимум двухчастный регион живёт в постоянной смене фаз - дезинтеграция, две части региона расчерчивает внутренняя граница, интеграция через доминирование одной из частей - северной или южной, исчезновение внутренних границ, новая дифференциация. Фазы интеграции - Сибирский юрт (доминирование юга), Освоение степи 19 века (доминирование севера), фазы дезинтеграции - возведение засечных линий первой половины 18 - го века, ужесточение контроля за пересечением границы РФ и Казахстана сейчас.

Идея выделения региона Юго-Западной Сибири тесно связана с его внутренней неоднородностью – неоднородностью, порождающей связи и отношения, динамику, изучение которой может дать широкий контекст для пространственно-исторических сюжетов связанных с местами и районами, составляющими выделенный регион. Здесь можно отметить попытку использовать образы современной регионалистики – регионами называют достаточно противоречивые и разнообразные сочетания городов и территорий, собранные воедино административными связями, формирующими и направляющими развитие связей общественных или большие совокупности разных районов и стран, районами – выделяемые учёными поля по однородности некоего признака, либо связанному с полицентрическими структурами и зональной сменой условий (однородные районы), либо – с преобладающим влиянием некоего одного центра (узловые районы). Второе понятие ценно для аналитических штудий и отраслевых характеристик, первое можно завязать на предшествующие аналитике описания территорий и следующие за ней попытки синтеза полученных знаний – создание набивших оскомину, но оттого не перестающих быть важными комплексных географических характеристик. Особенно важно контекстное значение понятия регион в нашем смысле: выделение района наделяет интересующее нас место однообразными характеристиками и однородным контекстом, в зависимости от силы с которой некий признак здесь выражен и насколько эта выраженность важна для района в целом. Игра сетками признаков и районов позволяет освободить место от их прямого диктата, исследовать богатый в своём разнообразии и противоречивости контекст существования места.